Автор: admin

Что объединяло столь разных людей как  Робеспьер и Дантон?

Понятно что: они не евреи.

Дантон вообще был любимцем женщин, а Робеспьер страдал в одиночестве. У Дантона было прозвище «Снисходительный», а у Робеспьера – «Неподкупный» и «Бешеная Гиена». Дантон был богач и эпикуреец, а Робеспьер — бедный аскет. Дантон страдал от избытка сексуальности, а Робеспьер — от ее недостатка. Дантон разбрасывался поклонницами, а Робеспьер домогался расположения. Дантон был душой общества, а Робеспьер – желчным типом.

Обоих приютила бесполая, равнодушная Гильотина.

Уверенная в собственном превосходстве и гордая сексуальностью своих правительниц западная цивилизация в силу своей невежественности оскорбительно игнорировала выдающиеся достижения женщин других народов. А между тем, все сексуальные таланты Клеопатры, царицы Тамары и Екатерины Второй вместе взятых бледнеют перед гением императрицы У.

13 веков назад эта женщина, хитроумием и жестокостью добившаяся власти в Поднебесной, прошла путь от наложницы до императрицы, казнив всех остальных потенциальных претендентов, а также, на всякий случай, своих и чужих родственников.

Чем в это время занимались евреи, прибывшие в Китай  при династии Хань, то есть еще за 7 веков до рождения императрицы, и почему не приструнили наглую У — неизвестно.

Вступив на престол, она тотчас ввела два новых революционных обычая в тысячелетние традиции императорского двора.  Первый заключался в том, что отныне все чиновники государственной службы, вступая в новую должность, обязаны были выразить свои верноподданнические чувства посредством преданного вылизывания гениталий императрицы. Этот своеобразный акт восторженного признания ее половых достоинств был немедленно зафиксирован на многочисленных миниатюрах, запечатлевших императрицу стоящей в задранном платье перед очередью коленопреклоненных сановников,  в ожидании предстоящего куннилинга.  Вторым нововведением было изменение штатного расписания: во дворце была учреждена новая должность – императорской отборщицы сексуальных партнеров.

Отборщица, как официально именовалась назначенная на эту высокую роль достопочтенная Шаньгуань, немедля была обязана проверить на себе мужские способности трех тысяч гвардейцев императорской стражи и отобрать из них несколько сотен наиболее достойных императрицы У. Через месяц непрекращавшихся испытаний мужественная Шаньгуань вынуждена была сложить с себя столь почетные обязанности. Просьба об отставке, поданная на имя императрице, гласила: «Ваша смиренная подданная не способна более выполнять роль, милостиво возложенную на нее Вами. Мои органы настолько воспалены, что я не могу сидеть, мой рот настолько раздражен, что я не могу есть, а мое тело так болит, что я не могу даже спать».

Императрица, войдя в ее положение, приняла отставку и немедля снарядила отряд специального назначения под руководством знаменитого генерала Лю на поиски уникальных мужских достоинств. Отряд, словно стая волков, два месяца рыскал по всей стране. И наконец убеленный сединами военноначальник, выигравший не одну боевую кампанию, доложил о победе. В городе Лояне был найден  некий Сюэ, мелкий торговец наркотиками и обладатель гигантского члена. Безотлагательно были устроены всекитайские сексуальные соревнования, из которых Сюэ вышел абсолютным победителем не только по величине своего пениса, но и по количеству произведенных им половых актов за одни сутки. Чемпион Сюэ был торжественно доставлен во дворец и императрица У по достоинству оценила его таланты. «То, что я держу в руке, — воскликнула она, схватив его фаллос (и писцы немедленно внесли это высказывание в летопись императоров Поднебесной в назидание потомкам), — доставляет мне больше радости, чем вся моя империя!»

Впрочем, как пишет историк Ван, неутомимой императрице хватило двух лет, чтобы до смерти загнать этого выдающегося героя. Скорбь по поводу его кончины была столь велика, что с горя императрице пришлось разыскать и поселить во дворце более четырех сотен мужчин двухметрового роста, собранных ею по всей стране. Кроме регулярного удовлетворения необычайных половых аппетитов их госпожи в обязанности этих богатырей входила не менее регулярная сдача спермы. Тридцать врачей обязаны были ежедневно смешивать ее с тигриной кровью и готовить для императрицы эликсир вечной молодости. Состав эликсира оказался столь удачен, что императрица принимала его в неограниченных количествах до конца своей жизни. Он оказал на нее такое благотворное действие, что в возрасте восьмидесяти лет она отказалась от услуг гвардейцев и сотен других фаворитов, призвала в свою спальню двух знаменитых гомосексуалистов братьев Чжань и сутками напролет использовала их фаллосы в качестве естественных вибраторов.

Впрочем, братья, в отличие от прославленного Сюэ, не успели умереть своей смертью. Пятьсот возмущенных подобной несправедливостью революционных гвардейцев ворвались во дворец, схватили братьев и, как пишут историки, «на протяжении двенадцати часов  постепенно расчленяли на части их молодые тела, в конце концов выставив на всеобщее обозрение их гениталии на мосту с удачным названием «Мост, ведущий на небеса».

Таким образом, у историков появились неопровержимые доказательства ошибочного представления марксистов о причинах революционных переворотов.

Печальной и несправедливой оказалась и участь самой императрицы. Воистину, нет пророков в своем отечестве: она, прославленная знаменитыми сексуальными подвигами, была объявлена не справляющейся со своими обязанностями, низложена и отправлена на почетную пенсию. И все это в полном расцвете сил, в возрасте восьмидесяти двух лет, после полувека управления Поднебесной и безоговорочного удовлетворения желаний огромной части мужского населения своей империи.

Sic transit gloria mundi!* – воскликнули бы римляне. 

* — для читателей, не изучавших латынь – Так проходит слава мира!

 

Обсудить на странице энциклопедии в Facebook

«Пушкин любил сто тринадцать или сто четырнадцать женщин …»
К. Чуковский

А ведь дело совсем не в том, что главный поэт Советского Союза Пушкин любил 113, 114, или уж, на худой конец, пусть даже и 115 женщин!

Это-то полбеды.

А вот то, что «Наше все», как ласково называют поэта друзья русской культуры, тайно любило евреев, – вот это, я вам скажу, сюрприз!

Но не будем забывать, что об этом никто не знал — Пушкин скрывался.

Так, говорят, и писал для конспирации — «проклятый жид, почтенный Соломон!». «Проклятый жид» — для публики, а «почтенный Соломон!» — для единомышленников.

Он, говорят, и сам был тайный еврей по эфиопскому прапрапрапрадедушке. Врут, наверное.

Но при этом доподлинно известно, что великий поэт ненавидел тиранов, любил свободу, Наталью Гончарову и крепостных девушек.

А девушки его не любили — страшный уж больно, на негру похож. Тогда поэт их насильничал, ссылаясь на право первой брачной ночи.

За это его укоряли друзья: сумасшедший, как известно, Чаадаев и некий Пущин, который писал малоизвестные нам стихи.

А Пушкин считал, что «безответная любовь не унижает человека, а возвышает его», и на их укоры плевать хотел. И продолжал насильничать.

Грустная история. Поучительная.

Смотришь издалека – вот так и довели негры Россию!

P.S.

Ужасная тайна раскрылась недавно.

Каждый российский двоечник был вынужден в свое время выучить наизусть что-нибудь пушкинское. Например, «Храни меня, мой талисман».

Вот тут-то и крылся главный подвох.

Пушкин был ужас как суеверен. Когда-то Воронцова подарила ему перстень, который он таскал с собой постоянно. Павел Анненков так и поведал, что поэт «…соединял даже талант свой с участью перстня, испещренного какими-то кабалистическими знаками и бережно хранимого им».

Жуковский, к которому ненадолго попал перстень с печаткой, заметил: «Печать моя есть так называемый талисман; подпись арабская, что значит, не знаю. Это Пушкина Перстень, им воспетый и снятый мной с мертвой руки его».

И как же раскрылась ужасная тайна «арабских каббалистов», воспетая главным поэтом и вызубренная наизусть миллионами советских школьников?

Просто.

Ушлые евреи, наконец-то, добрались до загадочной надписи и перевели ее с иврита.

Надпись гласила:  «Симха, сын почтенного рабби Йосефа, да будет благословенна память его».

Ну и кто после этого Пушкин?

Симха!

А вы говорите – негра.

 

Обсудить на странице энциклопедии в Facebook

Вот все говорят – «евреи, евреи!». Да какие евреи, если у нас, извините, под носом такие ужасы происходят.

Судите сами.

Царь Ирод  имел половые сношения и умер от гонореи. Александр Македонский и Перикл имели половые сношения и умерли от тифа. Эдгар Аллан По имел половые сношения и умер от бешенства. Франсуа Вийон имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. Моцарт имел половые сношения, заболел гонореей и умер от ее лечения. Бетховен имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. Альфред де Мюссе имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. Франц Шуберт имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. Шарль Бодлер имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. Поль Гоген имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. Мопассан имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. Блок имел половые сношения, заболел сифилисом и умер. И даже В. И. Ленин, как утверждают антикоммунисты, имел половые сношения, заболел сифилисом и умер.

Не знаменитые писатели, полководцы, композиторы и художники, а какие-то гиганты секса. Просто какой-то  кожно-венерологический диспансер…

А вот  Эразм Роттердамский  не был ни полководцем, ни композитором, ни художником, не имел половых сношений и ничем не болел. Зато придумал панацею – «собрать всех сифилитиков и публично заживо сжечь».

Вот чем знаменитые гуманисты отличаются от знаменитых полководцев, композиторов и пр.

Один лауреат Гонкуровской премии, включившись в страстную общественную дискуссию, утверждает, что большой русский композитор Чайковский умер не от холеры.

А между тем многие поколения русских людей были уверены, что Петру Ильичу просто пить захотелось, аккурат после исполнения 6-й симфонии, настолько она была патетической. Забежал Петр Ильич в ресторан Лейнера, что на Невском, хвать стакан воды — а в нем холера. Так и умер. Один. Больше никто там холеру не подхватил.

Подозрительная история. То ли Лейнер этот был еврей, а Петр Ильич их очень не жаловал, то ли воды у Лейнера больше никто не пил. Непонятно.

Вообще странным человеком был Чайковский. Все время с ним случались какие-то истории. То у него нервный срыв, то симфония. Запой, симфония, ужасный кризис, опять симфония. Так вот, злые языки уверяют, что и умер он от самоубийства.

Был у Петра Ильича племянник Давыдов с заграничным именем Боб. Очень любил дядя племянника. Да вроде и тот отвечал взаимностью. Но пробежала между ними черная кошка. Вот племянник ему и говорит: «Вы, говорит, Петр Ильич — педрило!» Тогда композитор, узнав про себя страшную тайну, не выдержал и отравился.

Но мы лично не думаем, что этим слухам стоит придавать значение. Мы предполагаем, что это подлая ложь и клевета. Не мог, не мог племянник так родному дяде нагадить. Был он человеком воспитанным, да и дядя к нему всей душой. Дядя так и писал в дневнике: «Я неразлучно был рядом с моим прекрасным, несравненным Бобом; он такой обворожительный, томный!».

Лучше о родственнике и не скажешь.

Так вот, теперь какие-то мерзавцы подозревают, что великий русский композитор боялся общественного скандала.

Чушь! Ничего Петр Ильич не боялся. Бесстрашным был.

Просто очень родственным. Сильно он любил их, родственников этих. Даже чужих. И племянников очень жаловал. Сына Склифосовского любил, племянника герцога Штенбок-Фермора, а тот, как-никак, был родственником самого Императора. Впрочем, больше всего Петр Ильич любил своего слугу, который, по тонкому замечанию некоторых исследователей, по всей видимости, тоже являлся чьим-то племянником.

Да мало ли чьих еще родственников любил Петр Ильич?! Ну и что? Вам-то, лауреатам Гонкуровской премии, что за дело?

Да и разве это повод для того, чтобы покончить жизнь самоубийством, вместо того, чтобы умереть от холеры?!

P.S.

А недавно исследователи–клеветники (без сомнения – евреи!) даже привели цитату из якобы письма Петра Ильича брату Модесту от 28.09.1876 года: «Представь себе! Я даже совершил на днях поездку в деревню к Булатову, дом которого есть не что иное как педерастическая бордель. Мало того, что я там был, но я влюбился как кошка в его кучера!!!».

Ну, во всем мы готовы поверить клеветникам.

Но в кучера?!

Никогда!!!

У Джорджа Ноэла Гордона Байрона, главная заслуга которого, безусловно, состояла в том, что он являлся автором «Еврейских мелодий», ну… и еще кое-каких незначительных опусов, был друг — знаменитый английский поэт Перси Биши Шелли.

Байрон очень любил Шелли. И Шелли очень любил Байрона. Байрон был хромоног, да и Шелли был не подарок. Байрон был очень любвеобилен, ну и Шелли ему под стать. Джордж Ноэл был просто эротоман какой-то, но Перси Биши тоже дай Б-г.

Джордж от страсти даже на людей иногда кидался, но и Перси не отставал. В общем, та еще была парочка.

Бедная Мэри, жена этого Перси, от ужаса такой жизни даже «Франкенштейна» написала.

Но Байрон-то любил, любил Шелли, но еще любил и свободу. А Шелли только Байрона, да, пожалуй, и все. Байрон еще любил греков, а Шелли греков просто терпеть не мог. Вот тут их бес и попутал, произошла между ними размолвка.

Вот Байрон и умер от лихорадки в Миссоулонгах, а Шелли переживал, переживал, не выдержал и еще за два года до этого утонул.

Ну, и это любовь?

Черт их разберет, этих английских классиков.*

* Пояснение

Быть может, именно эти странные отношения и заставили выкрикнуть Байрона свое знаменитое: «Человеческую жизнь можно выразить несколькими междометиями — ба, ба! ах, ох! ой! фу! тьфу!»

 

Что-то с Византией было не так. Что-то было с ней не в порядке.

И что удивительней всего, евреи к этому не имеют никакого отношения.

Эта бурная византийская смесь из римлян, греков и варваров, породившая восточный экзерсис христианства, дала миру целую плеяду неординарных вождей.

Большинство императоров отличало одно из качеств: либо они были простолюдинами, либо педофилами. Так уж сложилось. Некоторым из них посчастливилось совместить  происхождение и пристрастие.

Анастасий  был рабом, Юстин – солдатом, Феодора – дочерью сторожа медведей и проституткой, Петр Савватий, получивший гордое имя Юстиниан, — сыном иллирийского крестьянина. Последний, впрочем, коллекционировал титулы и именовал себя не иначе как Цезарем Флавием Юстинианом Аламанским, Готским, Франкским, Германским, Антским, Аланским, Вандальским и Африканским.

Взойдя на престол Византии, императоры немедленно приняли закон о вступлении в брак девочек с 12 лет. Но и этот возраст вскоре перестал удовлетворять вождей. Теодор, сын  императора Иоанна, женился на одиннадцатилетней Елене, пятидесятилетний лысый Андроник I сверг с престола Алексея, чтобы жениться  на  его  невесте,  десятилетней  Марии, а сорокалетний сербский король, перещеголяв всех, взял в жены девочку восьми лет и немедленно вступил с ней в половые сношения.

Султан Мехмед Второй, прослышав через 4 века о подобной девиации, был настолько возмущен, что собрал всех своих турок-османов, разгромил Византию и покарал педофилов.

Мехмед Второй очень любил больших, пышных и зрелых женщин, правил 30 лет и умер в окружении плачущих жен.

А по византийским императорам не рыдала ни одна малолетка.

И вот, Турция до сих пор существует, а от Византии – одни легенды.

Как относился к евреям Хэмингуэй, не известно. Правда, иногда, представляясь антисемитам, он называл себя — Хэмингштейном. Антисемиты страдали.

Но вообще Хэмингуэй знаменит не этим.

Он был охотником, солдатом, боксером. Носил бороду и свитер и имел сексуальные отношения с большим количеством женщин. Был очень мужественным и писал книги.

Всем этим он вызвал совершенный восторг у физико-лирической молодежной интеллигенции в далеком СССР. Интеллигенция называла себя «шестидесятниками», а писателя ласково – «Хэмом». Вешала портреты кумира на стены общежитий и частных квартир.

А в это время их лысый упитанный маленький вождь кричал им «пидарасы!», стучал каблуком по трибуне и страшно пугал А. Вознесенского.

Кумир ни о чем не подозревал и мужественно висел на стене.

Физико-лирическая молодежь страдала и пила горькую. Что, впрочем, и продолжает делать, перестав быть молодежью и сняв портрет со стены.

Хэмингуэй же, в свою очередь, так яростно доказывал свою мужественность, что проклятые психоаналитики заподозрили его в скрытом гомосексуализме.

Таким образом, целое поколение советских людей из далекого СССР, одевшее свитеры и отрастившее бороды, было обмануто американским писателем.

Несмотря на провидческий дар их лысого упитанного маленького вождя.

Мари Франсуа Аруэ, взявший себе аристократический псевдоним «Вольтер», был, как известно, баловень судьбы. «Жизнь Вольтера, как пишет Олдингтон, началась с опасения доктора, что он не проживет и дня».

Опасения были напрасны – младенец дотянул до 84 лет. В то время, когда он еще был крайне мал, самая знаменитая шлюха Франции, восемьдесятилетняя Нинон де Ланкло,

подарила ему две тысячи франков на покупку книг. Собственно, с этого дня и началась его философская карьера.

Современники злословили, что не получив премии академии и не сумев
поставить свою пьесу в театре, он ополчился на весь мир, занялся просветительством и стал писать язвительные памфлеты.

Впрочем, он не жаловал современников, да и вообще род людской — именно ему принадлежит знаменитая фраза: «Люди таковы, каковы они есть на самом деле, то есть насекомые, пожирающие друг друга на маленьком комке грязи». И, хотя себя он считал некоторым счастливым исключением рода человеческого, и его «письма, речи, романы, проповеди, диалоги, биографии и словари распространялись повсюду», все те же современники утверждали, что «его подлость, вероломство, жадность и мстительность стали поводом для анекдотов».

И хотя он и был знаменит, и Франция зачитывалась его трудами, он без конца жаловался на недостаточное признание. Несмотря на то, что стараниями мадам Помпадур был назначен академиком, придворным камергером и главным историком Франции, а потомками – и отцом Просвещения.

Но, пожалуй, его главной и вечной страстью было не столько Просвещение, сколько евреи. В своем «Философском словаре» он посвятил им почти половину из доброй сотни статей. В каждой из них он обвинял евреев во всех смертных грехах вплоть до каннибализма. Евреи были его коньком, его idee fixe, его умопомешательством. Маниакальность, с которой он преследовал их, повергала в изумление даже знаменитых юдофобов. Часть из них могла себе представить, что ужасно редко, но можно встретить отдельного еврея, некоторым образом похожего на француза, то есть на человека. Вольтер же был непримирим – евреев к роду человеческому причислить нельзя!

Впрочем, он вообще мало к кому хорошо относился и писал ядовитые памфлеты на всех и каждого. За это, как известно, его часто били палками и два раза упекли в Бастилию. Но это его не смущало. Он выпивал по 50 чашек кофе в день и строчил свои памфлеты, как ни в чем не бывало. Его уже должны были посадить в третий раз. но тут от очередного мордобоя его спасла маркиза Эмилия дю Шатле.

В тот год Вольтер сидел дома и, словно пугливая мышь, боялся высунуть нос на улицу. Когда однажды ночью он-таки решил выползти из своей каморки и подышать воздухом, на него тотчас набросились с палками поджидавшие его обиженные французы. Но тут появилась верхом на гнедом жеребце мужественная, незнакомая ему дю Шатле и одним грозным окриком прогнала хулиганов. Вольтер чуть не умер от страха, но быстро опомнился и преисполнился такой любви к своей спасительнице, что напросился к ней в гости, после чего прожил у нее 15 лет, регулярно вступая с ней в беспорядочные сексуальные отношения.

«Божественная Эмилия», как называл ее Вольтер, имела двоих детей, мужа и большое количество разнообразных половых связей. Самым знаменитым из ее любовников к тому времени был маршал Ришелье. Она была странной женщиной: по ночам, как вспоминали современники, «она решала геометрические задачи, а днем изучала философию, читала в подлиннике Вергилия, переводила Ньютона и немножко пела». Когда она успевала «яростно и обильно совокупляться», знал один Б-г. К тому же, по заявлению ее кузины, «она была крепкого телосложения, лихо скакала верхом, играла в карты и пила крепкое вино. У нее были ужасные ноги и страшные руки. Кожа ее была груба как терка. Словом, она представляла из себя идеального швейцарского гвардейца».

Вольтер, со свойственной ему язвительностью и любовью, выразился помягче: «Она немножко пастушка, правда, пастушка в бриллиантах, с напудренными волосами и в огромном кринолине». При этом маркиза дю Шатле была так неугомонна и решительна в отношении своих сексуальных партнеров, что ее обессиленный муж время от времени вынужден был просто сбегать из замка, где они проживали втроем, а Вольтер отбивался, кидаясь в нее тарелками. После чего бежал в свою комнату и, яростно скрипя пером, с негодованием записывал: «Евреи — самый отвратительный народ на земле, чьи законы не содержат ни слова о духовности и бессмертии души!»

Но, впрочем, после очередного битья посуды Вольтер каждый раз извинялся и, немыслимо льстя, писал маркизе письма в соседнюю комнату. При этом, наивно пытаясь направить ее ядерную энергию в иное русло и всячески отвлечь от сексуального насилия, неизменно заканчивал письма признанием ее интеллектуальных заслуг — «нет сомнения, что Вы прославитесь Вашими великими алгебраическими вычислениями, в которые погружен Ваш ум!». Свою же любовь к ней он выражал своеобразно: «Вы для меня больше, чем отец, брат или сын». Быть «больше» было не сложно — у Вольтера никогда не было ни брата, ни сына, а отец давно умер.

В конце концов и муж, и Вольтер ей порядком надоели, и когда маркизе перевалило за сорок, она убедилась, что они уже не в силах выдерживать заданный ею строгий режим. Тогда она со свойственным ей практицизмом зазвала в спальню случайного знакомого, некоего юного офицера, маркиза де Сен-Ламбер. В самый ответственный момент, когда решительная Эмилия уже в десятый раз доводила несчастного доверчивого юношу до «небесного блаженства», Вольтер, пожелавший осчастливить ее очередной философской дилеммой, забежал в будуар и застал ее в позе, которая никак не делала чести ее аристократическому происхождению. После чего, как сообщают завистливые биографы, она не спеша сменила позицию и, не слезая с кровати, произнесла следующую тираду, безусловно делавшую честь ее логическим способностям: «Будьте благоразумны, друг мой. Я знаю, Вы всегда заботились о моем здоровье, Вы одобряли режим, который наиболее соответствовал ему, и любили меня так долго, как только могли. В настоящее время Вы сами сознаетесь, что не можете более продолжать в том же духе без ущерба для Вашего здоровья. неужели же Вы будете сердиться, если один из друзей решился помочь Вам?»

Вольтер онемел, потом вскрикнул, опрометью бросился в свою комнату и, растерзав лист бумаги, записал: «Евреи являются ничем иным, как презренным народом, который сочетает отвратительное корыстолюбие с неугасимой ненавистью к народам, которые их терпят и на которых они богатеют!» После чего отбросил в ярости сломанное перо, вздохнул, смягчился и дописал: «И хотя они – самый гнусный народ в мире, тем не менее, не следует их сжигать».

Потом немедленно бросился обратно к Эмилии, рухнул на колени, облобызал ее гренадерские ступни, зарыдал и дрогнувшим голосом воскликнул: «Ах, сударыня! Всегда выходит, что Вы правы. По крайней мере, соблюдайте осторожность. и если возможно, не делайте подобных вещей на моих глазах!» Наутро растроганный Вольтер со слезами обнял ее молодого любовника и воскликнул: «Мой дорогой друг! Я сам во всем виноват! Пользуйтесь же тем мгновением, пока вы молоды и вас любят».

Это был уже второй случай в жизни философа. В свое время он застал свою первую любовницу Сюзанну в постели со своим другом. Как отмечают биографы: «Молодой Вольтер был вспыльчив и необыкновенно горяч. Он топал ногами, кричал о неблагодарности, о вероломстве, вытащил даже из ножен коротенькую шпагу, но не пустил ее в ход, потому что оба изменника начали плакать. Вольтер зарыдал и сам. В конце концов, все трое обнялись».

Этот предыдущий опыт, без сомнения, научил прославленного философа житейской мудрости. Впрочем, мы не знаем, как отнесся новый «молодой друг» маркиз де Сен-Ламбер к прочувствованным речам пожилого философа и железной логике мадам дю Шатле, но доподлинно известно, что они зажили втроем, так как муж, в очередной раз сбежав от божественной Эмилии, находился вне дома. Во всяком случае юноша воспользовался, по совету философа, преимуществом молодости, а Эмилия, наоборот, пренебрегла советом об осторожности и через некоторое время забеременела.

Обсудив возникшую ситуацию, трое любовников решили немедленно вызвать мужа. Маркиз дю Шатле вернулся домой, и они зажили вчетвером. Эмилия даже попыталась его убедить, что именно он является отцом будущего ребенка. После чего она вновь погрузилась в решение сложных алгебраических задач и «родила, не отходя от секретера». Но провидение или Г-сподь, которого, по выражению Вольтера, «стоило бы выдумать, даже если бы его не существовало», вмешался в эту идиллию, и Эмилия, не выдержав столь регулярной и, видимо, даже для нее несколько бурной жизни, отошла в мир иной.

Трое убитых горем любовников проводили ее в последний путь. Со слезами на глазах, трепеща, муж и Вольтер открыли медальон, который она носила на своей пышной груди, ожидая найти в нем собственное изображение.
Но вольнолюбивая Эмилия преподнесла им последний сюрприз – в медальоне был портрет маркиза. Зарыдав, Вольтер закричал: «Небо, та-
ковы женщины! Я вытеснил Ришелье, а этот юноша вытеснил меня, — затем подумал и, как истинный философ, добавил, — Все на свете идет своим чередом!».

Жизнь его, как заявляют биографы, «с тех пор была сломлена». Этот «борец с клерикалами» даже решил, по существовавшей тогда моде, навсегда уйти в монастырь.

Впрочем, вскоре он уехал в Париж, достиг расцвета своей популярности, и его окружило такое количество любвеобильных женщин, что он передумал выяснять отношения с Б-гом и написал еще парочку философских эссе.

Потом провернул несколько финансовых афер, одна из которых принесла ему около миллиона ливров и была названа обществом «грязной историй», а вторая – удачная сделка по торговле чернокожими рабами превратила его в «одного из двадцати человек, имеющих самые высокие доходы в  королевстве».

Потом он сочинил свой известный призыв к евреям: «Евреи — животные, которые умеют считать, постарайтесь стать животными, умеющими думать».

Потом вступил в сексуальную связь и долго жил со своей племянницей, регулярно воровавшей все его рукописи.

Потом удостоился чести вступить в половые отношения со многими знатными дамами королевских дворов Европы, потом получил письмо от скрюченного подагрой Фридриха II, потом поклонники «начали ездить к нему, как правоверные мусульмане в Mекку», потом ему собрали деньги на прижизненный памятник… Потом он умер.

Умер, так до конца и не выяснив отношения с Б-гом, евреями и недостаточно просвещенной Европой. *

 

 

* Историческое свидетельство

Письмо короля Пруссии и курфюрста Брандербурга Фридриха II академику, придворному камергеру, главному историку Франции Мари Франсуа Вольтеру:

«Вы подобны белому слону, из-за обладания которым ведут войны персидский шах и Великий Могол; тот, кто его получит в конце концов, увеличивает свои титулы указанием на то, чем он владеет.

Когда вы приедете сюда, вы увидите в начале моих титулов следующее: «Фридрих, Божьей милостью король Прусский, курфюрст Брандербургский, владелец Вольтера».

Мы знаем двух провинциальных адвокатов, мало имеющих отношения к евреям, не выигравших в суде ни одного дела, страдающих от сексуальных комплексов и презрительного отношения окружающих.

Оба рвались в столицы, оба попали в них. Оба ждали перемены судьбы, и долгожданная Фортуна, наконец, улыбнулась им.

И все бы ничего, если бы их фамилии не были – Робеспьер и Ульянов*.

 

* По мнению некоторых педантов-историков, Ульянов дела не проигрывал, а выигрывал. Но мы думаем, что это гипербола.