Автор: admin

Его дед был нищим французским маркизом, волею авантюрной судьбы заброшенным на далекий Гаити. Его бабка —  черной рабыней, славившейся своим, мягко говоря, «ветреным поведением».  После смерти жены-рабыни маркиз ничтоже сумняшеся  продал в рабство своих четырёх детей от неё, потом немного подумал и, на всякий случай, выкупил старшего из них. Этот старший и стал папашей нашего героя.

Злополучный папаша обладал нечеловеческой силой и странной буйной фантазией — он привязывал себя к огромной люстре и, свесившись вниз головой, поднимал с земли лошадь. В конце концов, папа стал генералом и за свою свирепость был прозван немцами «черным дьяволом» и «ангелом смерти».  Они боялись этого негра пуще чумы.

Кого могли родить подобные предки? Только потомка, которому историк вынесет приговор – «Это не человек, это — сила природы!». Что еще скажешь о мужчине гигантского роста, с черной кожей, огромной кудрявой головой, поедающего в неимоверных количествах произведения кулинарного искусства, обладающего чудовищной силой, написавшего 647 романов и пьес и имеющего 500 любовниц?

Когда умер его отец-генерал, он, будучи трехлетней крохой «схватил ружье, прокричав заплаканной матери, что идет на небо, чтобы убить Бога, который убил папу». Прибыв впервые в Париж двадцатилетним юношей, при почти полном отсутствии денег, он предложил хозяину гостиницы, в которой остановился, расплатиться «четырьмя зайцами, двенадцатью куропатками и двумя перепелами, которых настрелял в окрестном лесу».

Всеми правдами и неправдами этот человек хотел прославиться, и ему это удалось – он стал знаменитым писателем и притчей во языцех.

Его звали Александр Дюма.

В припадке зависти Бальзак кричал про него – «Только не сравнивайте меня с этим негром!». На что Дюма невозмутимо парировал: «Мой отец был мулатом, моя бабушка была негритянкой, а мои прадедушки и прабабушки вообще были обезьянами. Моя родословная начинается там, где ваша заканчивается».

«Когда мне стало ясно, что моя кожа темна, – говаривал он, – я решил жить так, как будто она была белой»

«И его жизнь – как отметили биографы, — стала сплошным авантюрным романом, в котором было место для полтысячи любовниц, сотен внебрачных детей и бесконечного количества сочинений, которыми зачитывается уже пятое поколение».

«Гигант, живший не по средствам, любитель приключений и ценитель деликатесов, торопившийся съесть все и сразу, написавший к своему «Большому кулинарному словарю»  800 новелл на кулинарные темы», — так характеризовали его современники.

Для того, чтобы создать свое полное собрание сочинений в 301 тома, он решил «стать поэтом, подобным Гете, научиться наблюдать, как Вальтер Скотт, описывать увиденное, как Фенимор Купер» и «передавать движение страстей, коего всем им не хватает». Зингер, восхищающийся его романами, писал о трилогии мушкетеров: «это одно из самых правдивых произведений о том, чего никогда не было».

Он был немыслимо популярен. После премьеры одной из его пьес поклонники окружили его, напав толпой, «отрезали полы его фрака и разорвали их на лоскуты в память о великом событии».

Он писал беспрестанно — утром, днем, вечером, ночью. Как сообщали биографы, «он диктовал, едва встав с постели, диктовал, пока одевался, диктовал, пока ехал в карете и диктовал, когда принимал гостей». Он первый стал пользоваться «литературными неграми» и никогда не стеснялся этого. У него было два помощника, энное количество секретарей и специальные сотрудники, собиравшие материалы для его книг.  Про него был написан знаменитый памфлет «Фабрика романов Александра Дюма и К°», а в иске, поданным на него в суд,  истцы утверждали, что «за один год Дюма напечатал под своим именем больше, чем самый проворный переписчик мог бы переписать в течение целого года, если бы работал без перерыва днем и ночью».

Жорд Санд называла Александра Дюма «гением жизни». Он одновременно имел около десятка любовниц, впрочем, он никогда не требовал от них постоянства. Когда он застал в постели жены своего приятеля Роже де Бовуара, после громоподобного крика и проклятий, которыми он осыпал Роже и жену, Дюма выглянул в окно, вздохнул и, обращаясь к приятелю, произнес свою знаменитую фразу «Я не могу выгнать вас на улицу в такую непогоду». После чего им пришлось лечь втроем на супружеское ложе, а на утро «Дюма взял руку Роже, опустил ее на интимное место супруги и торжественно провозгласил: «Роже, примиримся, как древние римляне, на публичном месте».

«Весь Париж болтает о моих «африканских страстях», — жаловался он, — А ведь я много любовниц завожу из человеколюбия: если бы у меня была только одна, то она умерла бы через неделю».

Быть может, это была не бравада… При этом среди его любовниц были самые странные и самые прославленные женщины его времени.

Например, знаменитая актриса Фанни Гордоза была столь страстной особой, что беспрестанно насиловала своего мужа. Он так боялся ее  бурного темперамента и так устал от ее сексуального аппетита, что под угрозой развода «заставлял ее носить обвязанное вокруг талии мокрое холодное полотенце, чтобы хоть как-то охладить ее любовный жар». Дюма же, познакомившись с ней, не только не уменьшил количество своих постоянных любовниц, но и заставил Фанни навсегда забыть о полотенце. Впрочем, вскоре ему пришлось выставить ее из дому, так как она, со всей страстью своего темперамента начала ревновать его к другим женщинам.

Одной из этих женщин несказанно повезло — актриса Ида Феррье сумела-таки женить Дюма на себе, «скупив все его долговые расписки и предоставив ему выбор: жениться или угодить в тюрьму за неуплату долгов».

Как указывают биографы, «в этой бесконечной пьесе о любви Дюма сумел сыграть все роли — от пылкого любовника до обманутого мужа».

Известная поэтесса и писательница  Мелани Вальдор, замужняя дама с безупречной репутацией, в своем завещании оповестила Париж, что на белом мраморе ее могилы должны быть высечены лишь две даты —  одна, когда Дюма объяснился ей в любви, и вторая – когда она в первый раз оказалась с ним в постели.

И, наконец, Дюма, при всем своем атлетическом сложении, был почти изнасилован одной из величайших трагических актрис Франции Мари Дорваль. Однажды на центральной площади Парижа, он был буквально втянут внутрь внезапно остановившегося рядом фиакра. Незнакомая дама, втащившая его в карету, воскликнула: «Так это вы и есть Дюма?» И приказала « Целуйте меня!»…

Через шестнадцать лет «умирающая, впавшая в бедность знаменитая Мари Дорваль призвала к себе Дюма и умоляла его не допустить, чтобы ее схоронили в общей могиле». Дюма, оставшись к этому времени без средств (это было его двадцатое банкротство), продал все свои ордена (которые любил, как ребенок) и, «купив в вечное владение участок на кладбище, воздвиг надгробие своей подруге».

Перед смертью он сказал своему сыну: «Меня упрекают в том, что я был расточителен, Я приехал в Париж с двадцатью франками в кармане. — И, указывая взглядом на свои последние деньги на камине, закончил: — И вот, я сохранил их… Смотри!»

Он умер во сне, и его сын вынес ему приговор: «Он умер так же, как жил, не заметив этого».

Сын был обижен на папу. Он был незаконнорожденным. Впрочем, ведь и папа был незаконнорожденным. Да и дедушка — «черный дьявол» тоже был незаконнорожденным. Вся семья у них была – незаконнорожденная.

И действительно, как утверждал какой-то великий писатель, наверное, русский (у русских много великих писателей), «все законнорожденные семьи законнорожденны одинаково, а каждая незаконнорожденная семья незаконнорожденна по-своему».

При этом Дюма-сын поставил памятник Дюма-отцу и «каждый день, возвращаясь домой, говорил статуе: «Здравствуй, папа!»

Вообще, сын был гораздо печальнее отца. При жизни знаменитого папы он даже жаловался: «Отец, ты всегда даешь мне своих прежних любовниц, с которыми я должен спать, и свои новые туфли, которые я должен разнашивать». И что же ему ответил на это искренне удивленный отец? — «Так на что же ты жалуешься? Это же огромная честь. Это лишний раз доказывает, что у тебя не только нога больше моей!»

Ну что можно было сказать такому отцу. Только написать пьесы «Внебрачный сын» и «Блудный отец» и стать меланхоликом.

Да и как тут не стать им, если твоя первая любовь – куртизанка, вторая – русская, третья – еще одна русская, но сошедшая с ума, и четвертая – еврейка. Поневоле взгрустнется. Пришлось написать «Даму с камелиями», «Даму с жемчугами» и «Четырех дам с попугаем».

И вот, пребывая в столь печальном состоянии духа, когда сплин и хандра уже, казалось бы, навсегда овладели им, уже чувствуя не только тщету надежд и усилий, но и всю мировую скорбь,.. именно в этот момент он и полюбил еврейский народ. Причем полюбил его так, с такой страшной силой, что евреи затрепетали.

Будучи первым сионистом, в то время пока еще ветреный Герцль сочинял свои венские оперетки, Дюма-сын уже предложил евреям «стать народом, нацией и обрести свое территориальное отечество».

Евреи, до смерти перепуганные столь категоричным заявлением, решили, что он хочет выгнать их из Франции и перестали с ним якшаться. Но Дюма-сын тогда полюбил их пуще прежнего и, решив выступить апологетом еврейства, почти в каждую свою пьесу стал вводить героических патриотов евреев, чем вызвал несказанное удивление у французской публики. Тогда антисемиты решили, что он сам еврей, несмотря на папу негра.

В ответ Дюма-сын вступил в «Общество еврейских исследований». Тогда антисемиты ввели всех в заблуждение, обвинив в еврействе порядочную брабантскую белошвейку, прихожанку церкви святой Марии Милосердной и маму Дюма-сына.

Тогда Дюма полюбил евреев с новой силой, да с такой доселе невиданной, что воплотил в своей пьесе идеал женской красоты, чистоты, добропорядочности и нравственности в еврейке. Публика остолбенела, а антисемиты впали в каталепсию.

И тогда А. Дюма нанес им последний удар – бестрепетно женился на еврейке Генриэтте Ренье де ла Бриер. У евреев началась эйфория, сменившаяся манией величия.

А Дюма, не остановившись на этом, написал письмо барону Ротшильду: «Если какой-либо народ сумел в десяти коротких стихах создать кодекс морали для всего человечества, он поистине может называть себя народом Божьим… Я задавался вопросом: принадлежи я к этому народу, какую миссию возложил бы я на себя? И в ответ я сказал себе, что мною всецело владела бы одна мысль — отвоевать землю моей древней родины и восстановить Иерусалимский храм».

После чего перечитал письмо, вздохнул, удовлетворенный, и вскоре умер.

Будучи другом евреев и одновременно русским писателем с каким-то кисло-фруктовым псевдонимом, этот харьковский пиит удрал от большевиков в Америку, подробно описав там  процесс собственного мочеиспускания и чего-то сексуально-противоестественного с большим черным негром.

Он прославился среди эмигрантов тем, что первым из русских писателей столь подробно описал оба этих процесса.

Затем вернулся в Россию и сам стал знаменитым национальным большевиком.

Какие-то ярые антикоммунисты в свое время думали, что Мао Цзэдун  – тайный еврей. Они ошибались. Мао Цзэдун  – китаец.

Великий кормчий Мао не любил Конфуция и презирал Лао Цзы, создателя учения о Дао. Зато уважал Маркса и Ленина. Хотя сам, по-видимому, был все-таки тайным даосом. Даосы верили, что стоит переспать с тысячью девственницами – достигнешь бессмертия.

Кормчий обзавелся огромным штатом прислуги из юных коммунистических девушек. Им запретили выходить замуж. Девушек ему приводили каждый день. Партийные товарищи, как пишет историк, «приходя на доклад к вождю, смущенно отводили глаза» — Мао пытался достичь бессмертия.

И действительно, вождь прожил долго. Но все-таки умер. То ли даосы были не правы, то ли в Китае не нашлось тысячи целомудренных коммунисток. Зато после его смерти всем бывшим девушкам партия выплатила пособие на воспитание детей Мао.

В официальной же жизни Мао был не столь любвеобилен. Он имел только трех жен — первая погибла, вторая сошла с ума, а третья имела вздорный характер, руководила Культурной революцией и в результате повесилась.

Из остальных заслуг вождя достойны внимания следующие: выпуск собственного цитатника тиражом 300 000 000 000 (триста миллиардов) экземпляров, при общем населении Земли 6 миллиардов 100 миллионов жителей, торжественный переплыв реки Янцзы и поголовное истребление воробьев в Китайской Народной республике.

Самим китайцем повезло больше — в борьбе за светлое будущее от террора и голода их погибло всего каких-то 75 миллионов. Правда, 137 человек из них было съедено хунвейбинами (китайскими пионерами в возрасте от 10 до 14 лет) в рамках культурной революции.*   

* О чем свидетельствуют документы, переправленные знаменитым китайским диссидентом Жень Юи  в США. В некоторых из них содержится прямой государственный призыв «съесть контрреволюционеров» в буквальном смысле.

Что бы там не говорили историки, главной заслугой перед человечеством Жана Поля Сартра, философа, писателя, драматурга и знаменитого филосемита, отказавшегося от ордена Почетного легиона и Нобелевской премии по литературе, создавшего «экзистенциализм» и возглавившего «движение левых», было построение новой сексуальной ячейки общества – «большой семьи». Именно этим занимался он, будучи безвестным студентом, немецким военнопленным, участником Сопротивления, наркоманом, алкоголиком, анархистом, экзистенциалистом, почти коммунистом и всемирно известным философом. Этому он посвятил жизнь. И жизнь эта удалась!

Соединившись с Симоной де Бовуар, в будущем профессором философии, писательницей и «яростной феминисткой», изгнанной режимом Виши из университета за сексуальную связь с одной из студенток, он заключил союз, в котором исключались «брак, соблюдение верности и моногамия», но предполагались «искренность, откровение и отсутствие тайн». Этот союз был уникален во всех отношениях – два новомодных философа, воплощение парижской богемы, провозгласившие основной принцип экзистенциализма «Вы свободны, поэтому выбирайте!», по описаниям друзей выглядели так : «он был небольшого роста, с брюшком, слепой на один глаз, она отличалась элегантностью, носила тюрбан, одевалась в яркие шелка или во все черное». Сам Сартр иногда принимал наркотики, иногда пил, время от времени жал руки Кастро, Че Геваре, Хрущеву и Мао, но семья, возглавляемая Бовуар, следила за его физическим и духовным здоровьем, отгоняя слишком ретивых поклонниц и политиков. Так, несмотря на образ жизни, несколько отличавшийся от привычного, ему удалось дотянуть до 75 лет и стать одной из выдающихся фигур современности.

«Большая семья» создалась спонтанно – первой в нее вошла импульсивная русская подданная, скорее всего, еврейского происхождения, Ольга Казакевич — студентка Симоны, влюбленная в нее, а потом и в самого Сартра. Ничего не планируя, они зажили втроем. Следующей стала Ванда, сестра Ольги, которую Сартр вынужден был лишить невинности, так как по недоразумению эта зрелая девица была еще девственницей. Жан Поль признался Симоне: «Должно быть, я очень люблю ее, коль взялся за такую грязную работу». Возможно, он вслед за Реми де Гурманом считал, что «целомудрие — самое неестественное из сексуальных извращений».

Через некоторое время семья пополнилась огненно-рыжей еврейкой Бьянкой Бьененфелд. После чего к ней добавился бывший студент Сатра Жак-Лорен Бост, который полюбил Ольгу, и которого полюбила Симона. Впоследствии к ним присоединилась еще одна еврейка, семнадцати лет от роду, Арлет Элкаим. Она приехала из Алжира, и Сартр даже решился жениться на ней, чтобы предотвратить ее депортацию, да к тому же всей семье показалось вдруг, что она забеременела. В результате Сартр нашел лучший выход из положения – он удочерил Арлет. После чего все решили, что Сартр – окончательный филосемит, пересчитав количество его еврейских любовниц. Сартр разразился знаменитыми «Размышлениями по еврейскому вопросу», где и прозвучало его прославленное: «антисемитизм не проблема евреев, это проблема неевреев». Впрочем, Арлет стала их последним семейным приобретением. Состав их большой семьи стал, наконец, постоянен.

Конечно, были еще приходящие и уходящие, просто любовницы Сартра, любовницы и любовники Бовуар, но к семье они уже не имели отношения. В отличие от всезнающих моралистов Сартр мог честно воскликнуть: «Я так и не постиг, как положено вести сексуальную и эмоциональную жизнь!». Он всегда старался быть честным, ему принадлежит беспощадная фраза «ад – это другие!». Сартра обвиняли во всех смертных грехах, в безнравственности и в дурном влиянии на молодежь. Его книги о евреях вызвали взрыв возмущения в антисемитских кругах, а его мысль о том, что кровь евреев, пролитая нацистами, – на руках всех неевреев и всех христиан, ему так и не смогло простить юдофобское большинство.

Моралисты и сторонники моногамии с едва сдерживаемым злорадством встречали каждую ссору в его семье как неопровержимое доказательство собственной правоты. Их не смущало количество конфликтов, лжи и измен, регулярно сопровождающих моногамные браки. С восторгом приняли они ранний роман Симоны де Бовуар «Она пришла, чтобы остаться», написанный в тот момент, когда к ним примкнула Ольга, и началась жизнь втроем. В романе, как писали критики, «повествование заканчивается искусно задуманным убийством общей любовницы».

Во всяком случае мы можем констатировать, что это произошло только на бумаге — в реальной жизни члены семьи испытывали друг к другу самые нежные и сильные чувства. Эти люди во время немецкой оккупации даже создали из семьи ячейку Сопротивления. И хотя некоторые маки и люди, ушедшие с де Голем, с полупрезрением называли это «сопротивлением кафе Флор», по названию кафе, где они собирались, все-таки надо было иметь немалое мужество, чтобы печатать листовки и рисковать собой в тот час, когда, как выразился ректор Парижской Академии, вся Франция под руководством правительства Виши была «устремлена к
реставрации моральных и семейных ценностей».

После войны взгляды семьи тоже не совпали с идеалами большинства. Сартр стал идеологом левых сил, безумных студентов и беззаветных борцов с колониализмом. Пять тысяч ветеранов алжирской войны ответили ему, промаршировав по Елисейским полям и скандируя: «Смерть Сартру!». Его дом забросали гранатами.

Он умер в 1980 году. За несколько лет до этого Сартр почти ослеп. Он уже не мог писать, он диктовал. Он диктовал свои размышления об этой счастливой «беспорядочной жизни, исполненной бурной, неукротимой, необузданной свободы».

Перед смертью он запретил свои официальные похороны. Но, как свидетельствует биограф, «по мере того как похоронная процессия двигалась по Парижу, к ней присоединилось 50 тысяч человек».

Симона де Бовуар написала: «Его смерть разлучает нас. Моя — не соединит нас снова. Великолепно, что нам было дано столько прожить…».

Через шесть лет умерла и она.

 

Приложение

«Имею честь предложить вам исключить из ведомства парижской Академии мадемуазель де Бовуар, профессора философии в выпускном классе лицея Камиль Се, и г-на Сартра, профессора философии в выпускном классе в лицее Кондорсе.

Уже во время работы в Руане мадмуазель де Бовуар оказывала, по всей видимости, на некоторых из своих учениц подозрительное влияние; с одной из них, мадемуазель Сорокиной, она впоследствии поддерживала в Париже отношения, в характере которых… не приходится сомневаться.

В этот час, когда вся Франция устремлена к реставрации моральных и семейных ценностей, дальнейшее пребывание мадемуазель де Бовуар и господина Сартра на кафедрах ведомства среднего образования представляется мне недопустимым. Мы не можем оставить нашу молодежь на учителей, которые сами не умеют себя вести.

Ректор парижской Академии»

Чего только не рассказывают о Нейле Армстронге враги космонавтики. В чем только его не обвиняют. Он-де и тарелки летающие видел, и предметы искусственного происхождения, да и вообще на Луну не летал, а снялся в голливудско–НАСАвской эпопее «Шаги по луне». Неистощима фантазия завистников. Вот что они рассказывают.

Высадившись 21 июля 1969 года на Луне,  Нейл Армстронг, как известно, произнес свою знаменитую фразу: «Этот маленький шаг – огромный шаг в истории человечества», после чего, помолчав, добавил, «Good Luck, Мr.Goursky!»*

Эта загадочная вторая фраза вызвала на Земле недоумение. Через несколько лет Армстронг разрешил его. «Один раз в детстве, играя в футбол,  я полез за мячом в сад нашего соседа и услышал, как мистер Горски просил орального секса у своей жены.  «Получишь, когда соседский мальчишка до Луны доберется!» — кричала его супруга. Это обещание произвело столь сильное впечатление на маленького Нейла, что он запомнил его на всю жизнь.

А если бы миссис Горски была бы не ортодоксальной еврейкой, а, наоборот, любительницей минета? Как развивалась бы история астронавтики?

* английский для двоечников —  «Good Luck, Mr.Goursky!» переводится примерно как «Удачи вам, мистер Горски!»

Карл Маркс, известный всему миру как основоположник собственного учения, претендующего на единственное верное объяснение философии, истории, экономики и самих законов существования человечества как таковых, родился в 1818 году, был крещен в шестилетнем возрасте, закончил университет и получил звание «доктор философии».

Большинство человечества, для которого, не покладая рук, трудился доктор Маркс, изобретая свои теории, считает его евреем. Большинство человечества ошибается – доктор Маркс, потомок 26 поколений знаменитых раввинов, ведущих свое происхождение от царя Давида, отказался от своего еврейства и стал заурядным антисемитом.

Впрочем, ради справедливости стоит отметить, что будучи убежденным интернационалистом, он ненавидел не только евреев, но также презирал немцев, русских и китайцев (с которыми ему навряд ли когда-либо удалось встретиться); терпеть не мог рабочих, которым и посвятил свои теории; на дух не выносил соратников и нелицеприятно отзывался о большинстве человечества, считая его состоящим либо из идиотов, либо из подлецов (впрочем, в частной переписке доктор обычно использовал более крепкие выражения).

Проще назвать нескольких человек, к которым он относился не столь категорично. Это, пожалуй, были Энгельс (на деньги которого он жил) и его собственная жена — «железная» Дженни, родившая ему семерых детей, четверо из которых умерли в юном возрасте, одна дочь скоропостижно скончалась в 43 года, а еще две – покончили жизнь самоубийством.

Впрочем, личные качества доктора не помешали ему (а быть может, как раз и помогли)  создать теорию, нашедшую отклик в некоторых не совсем спокойных умах. Благодаря этому значительной части человечества, вдохновленной его идеями, удалось перебить большую часть своих соотечественников, но так и не удалось построить счастливое будущее, о котором столь же проникновенно, сколь и туманно, вещал доктор Маркс. Но и это не озадачило его многочисленных поклонников, которые до сих пор не перестают считать его
величайшим пророком.

Противники доктора называют его теории примитивистскими и вульгаризированными, защитники же и фанаты находят оправдание в несовершенстве человечества, которое до сих пор не породило практиков, достойных гениальной теории.

Парадоксально, что именно его маргинальный взгляд на существование человечества – как на историю борьбы, стал чуть ли не главенствующим в 20 веке и привлек к себе массы социальных завистников, мечтавших «отобрать и поделить». Доктор Маркс придал этому желанию несбыточную легитимность. В его теории зависть стала моралью, насилие – свободой, а грабеж – справедливостью.

Умер доктор Маркс в 1883 году от бронхита, покрытый «фурункулами, чирьями и карбункулами».

Как бы то ни было, мы можем свидетельствовать, что идеи этого человека, возненавидевшего свой народ, до сих пор будоражат воспаленное воображение многих современников. Нас же в этой короткой заметке интересует не столько вклад одиозного доктора в окончательное и бесповоротное осчастливливание человечества, сколько его отказ от собственного народа.

И с этой точки зрения примечательным и логичным следствием жизни и судьбы доктора может являться следующий факт. Елена Демут, служанка в семье Маркса, забеременела от «величайшего из пророков». Конечно, жена Маркса Дженни «лила ручьи слез», конечно, доктор не признал сына и отказался от него, конечно, помог лучший друг Энгельс, взяв вину на себя и заверяя всех, что он сам, лично, совратил девственную Елену, и, конечно же, ребенка хотели сначала сдать в приют, а в результате отдали на воспитание в семью извозчика и прачки. Естественно, что доктор никогда не встречался с сыном, впрочем, также как никогда этого и не сделала его мать, Елена Демут. Тем не менее, сын (которого назвали Фредериком), ставший механиком, всю жизнь знал, что его папа – «величайший пророк».

В 2002 году некий корреспондент российской «Экспресс газеты» К. Щелков отправился во Франкфурт-на-Майне и разыскал там правнучку Фредерика, Хильду Маркс (Плауц). Она и рассказала ему, что ее отец – Конрад, правнук доктора Маркса, в 1933 году женился на немке, взял ее фамилию, переехал в Германию, вступил в нацистскую партию, служил в гестапо и в 1943 году погиб на русском фронте.

Печальна и закономерна посмертная судьба знаменитого интернационалиста, ненавидевшего евреев, – правнук, ставший гестаповцем.

Карл Маркс и Гестапо – две вещи несовместные?

— О, нет.

Что говорить о Гоголе? Длинноносый такой, то ли комар, то ли кочерга.  Неприятный, в общем. Паршивый какой-то. Кажется, ну что с такого возьмешь?

А приглядишься, нет, нет —  и он туда же, и у него сексуальные фобии. Очень был к евреям неравнодушен. Бывало, как завидит еврея, весь затрясется, зубами защелкает. Просто маньяк какой-то.

Вот так и бывает, началось с евреев, а дальше уж покатилось. Тут тебе и некрофилия в латентной форме, и хронический геморрой, а в 1839-м — малярийный энцефалит с гипоманиакальным состоянием, в 42-м — холера, гепатит и малярия в 45-м, тафефобия и хронический отит в 49-м, а там уж и до анорексии рукой подать, ну и приехали – маниакально-депрессивный психоз на сексуальной почве.

Да это не Гоголь, это диагноз какой-то.

Магия чисел играла в жизни Сименона непостижимую роль. Он стал чемпионом цифр.

Этот человек, не закончивший школу и нигде никогда не учившийся, гордившийся своим профессионализмом и называвший себя дилетантом, ставший почетным доктором 5 университетов, написавший более 300 книг, переведенных на 55 языков и проданных тиражом в 500 миллионов экземпляров, посвятил только одному своему герою 76 романов, создал 23 тома воспоминаний и оставил после своей смерти капитал в сотни миллионов долларов.

Он мог бы повторить вслед за Бертраном Расселом: «Люди рождаются невежественными, а не глупыми. Глупыми их делает образование». Ему требовалась всего семь дней для написания романа, который он писал быстрее, чем его успевали перепечатывать.

Этот человек, называвший писательство «болезнью и проклятием», уже устав от ужасного своего занятия, строчил по 40 страниц в день.

Будучи юным антисемитом и страшно боясь евреев, он в 1921 году с невероятной скоростью накатал 17 статей под общим заголовком «Еврейская опасность». (Позднее взгляды его изменились не сильно — после Второй мировой войны он вынужден был на время уехать в США, так как на родине его обвиняли в сотрудничестве с профашистской прессой и отказывались печатать.)

Он был бельгийцем, в 19 лет завоевавшим Париж. Начав журналистом бульварных газет, он побил все рекорды бумагомарательства, исписывая по 80 страниц ежедневно и обеспечивая своими литературными опусами 6 издательств.

О его плодовитости ходили легенды – он обязался за 5 дней на глазах у ошеломленной публики написать целый роман и, как сообщает биограф, «многие клялись, что своими глазами видели его в стеклянной клетке, с безумной скоростью барабанившего по машинке».

Он отпраздновал выход своего первого знаменитого «Мегре», пригласив на банкет 1000 человек.

Он публично признался, что в его жизни было 10 тысяч женщин, на что его вторая жена, Дениз Омей, откликнулась опровержением: «12, а не 10», — поправила она со знанием дела.

Ее свидетельству можно было доверять – сама Дениз ежедневно сопровождала его в находящийся поблизости публичный дом, где она, по ее собственным воспоминаниям, «с удовольствием болтала с барышнями, пока Сименон развлекался с одной из них».

Мемуаристы утверждают, что «если он появлялся по ее представлению слишком рано, она отсылала его назад со словами: «Займись еще одной». Обычно он менял их по пять за вечер, после чего дома занимался сексом с Дениз, иногда вскакивая среди ночи и удирая на другой конец города к одной из своих многочисленных любовниц. Так продолжалось многие годы изо дня в день.

Как писал его биограф Патрик Марнэм: «Большинство людей работают каждый день, и время от времени занимаются сексом. У Сименона секс был каждый день, и время от времени он, как вулкан, разражался работой. С годами количество этих извержений сократилось, но сексуальная дисциплина оставалась неизменной». Бывшие братья по перу, журналисты бульварной прессы называли его «сексуальным маньяком» и латентным гомосексуалистом, отчаянно доказывающим свою «половую нормальность».

Его первая жена, художница Регина Реншон, будучи, несомненно, куда более ревнивой, чем Дениз, в течение 20 проведенных вместе лет пристально следила за его супружеской верностью. Впрочем, она сделала исключение для одной женщины — их пышной экономки Генриетты, с которой они все эти годы жили втроем.

В конце концов Регине удалось застукать его с кем-то из бесчисленных сожительниц, и она не простила измены. Как утверждают биографы, «он был в отчаянии».

Через два дня он женился на Дениз, которая отдалась ему через 17 минут после знакомства. Они купили замок в швейцарской глуши. Вдали от публичных домов Сименон был вынужден набрать огромный штат служанок и секретарш, удовлетворявших его страсть.

По воспоминаниям Дениз, при найме на работу она инструктировала прислугу о ее главных обязанностях: «Неужели на нас соблюдается очередь? — спросила одна из них. «Необязательно, — ответила я. — Но не надейся, что тебе удастся этого избежать». Впрочем, вскоре остались одни только служанки. Дениз с ее либерализмом не выдержала то ли сексуального террора, то ли характера Сименона: супруги начали пить, как сапожники, и так часто дрались, что, наконец, расстались.

Жизнь изменилась. К этому времени Сименону смертельно надоел Мегре, этот рассудительный буржуа с небольшим умом и дородной супругой. Писатель так и не смог стать похожим на своего героя. Он уже терпеть не мог этого комиссара полиции, называл романы о нем «плохими» и пытался создать «настоящую» литературу.

Но его преследовала небрежно оброненная о нем фраза гениального Пруста: «Это не писатель, это романист». Пруст был евреем, и это невозможно было пережить.

Он решил, наконец, стать самим собой и надиктовал бесконечные тома беспощадных воспоминаний.

Тут умерла и его безумная мать, терроризировавшая его все детство, а когда он разбогател — отправлявшая назад присылаемые им деньги. Последние слова умирающей, обращенные к Сименону, были: «Ты зачем сюда пришел, сын?».

В приступе депрессии самоубийством покончила жизнь его дочь. У него осталось три сына, с которыми он почти не общался.

Он сократил количество служанок и секретарш, оставив при себе одну — Терезу. Жизнь пошла под откос.

В графе «род занятий» он вычеркнул «литератор» и вписал «без профессии». Он мечтал о покое. Он поселился на берегу озера Леман возле Лозанны и научился, как сообщает биограф, «различать птиц, что свили себе гнездо в кроне трехсотлетнего кедра, по семьям и поколениям».

Больше на этом свете делать было нечего.

Он умер в 1989 году, не дожив 3 месяцев до своего 87-летия.

P.S.

В конце жизни, как сообщают русские исследователи, он пришел к выводу, что его предок был не славный бельгиец, служивший офицером в наполеоновской армии, а русский солдат Семенов. Может быть, это и доконало его.

P.P.S.

Через 11 лет после его смерти его «плохие» романы начали странным образом материализовываться.

Вот классический сюжет Сименона: «Париж или Брюссель. Тихая буржуазная семья. Жена врач. Четверо детей. Муж – инвалид. Жестокое убийство. За дело берется пожилой полицейский».

В 2000 году его внучке, Женевьеве Сименон, было предъявлено обвинение в умышленном убийстве супруга.

Это произошло в Бельгии, на его родине.

Муж Женевьевы, будучи смертельно больным и подверженным диким приступам ярости, нещадно избивал ее четырех детей. Женевьева, врач по профессии, во время очередной бойни не выдержала и вколола ему смертельную дозу валиума, после чего в припадке агрессии молотком разбила ему череп.

Раскрыл это преступление пожилой отставной полицейский, методами расследования слишком напоминавший Мегре.

Жили два друга. Один в Италии, а другой во Франции. В общем недалеко. Один режиссером работал, а другой писателем. Одного Феллини звали, а другого Сименоном. Крепко они дружили. Пока не поспорили.

Феллини цирк любил и фокусников. А лучшими фокусниками он считал евреев. В общем, любил Феллини евреев. А Сименон евреев терпеть не мог. Просто на дух не выносил.

Но поспорили они не об этом.

Феллини, тот был известен — уж очень он больших женщин любил. С усами, грудями, задами, с ляжками. А Сименона в этом смысле никто не знал, он женщин любил всех подряд, даже без усов и без ляжек, не говоря уж о грудях и задах.

У Феллини тысяча женщин была. И все большие. Он всегда об этом рассказывал радостно. А Сименон слушал, слушал, терпел, терпел, да и не выдержал. Вот и говорит — а у меня 10 тысяч было!

Феллини аж замер. Будто его кастрировали. Всего ожидал он от друга, но не такого. Врешь, говорит, подлец! Врешь, говорит, скотина! Такого количества и женщин-то нет! Феллини, наивный, все про свои гигантские груди да слоновые ляжки думал.

А Сименон ему возьми да положь на стол список на 10 тыщ – а там все проститутки Булонского леса, все регулировщицы Парижского округа, консьержки отелей Елисейских полей, уборщицы Лувра, обитательницы Дома Инвалидов, пациентки больницы Святого Иосифа, ткачихи, поварихи, вязальщицы, сторожихи, мотальщицы, прачки, уголовницы, продавщицы, члены коммунистической партии. Положил, да еще облизнулся, гад. Вот, говорит, все они тут, мной оттраханные. И подло так улыбается. Меняй вкус, мон ами!

Убил он Феллини. Без ножа зарезал. Уехал Федерико в Рим, нашел Мазину, поднял на руки, прижал к груди и заплакал. Поставил Мазину на место, подошел к окну, а там Анита Экберг опять в фонтане купается. Нет, говорит Фелинни, не поступлюсь принципами!

И больше в Париж ни ногой. Вот и конец дружбе.

Большая часть человечества занята решением невероятно актуального вопроса – «так был Чарли Чаплин евреем или не был?»

Будто бы и заняться больше нечем. А арабо-израильский конфликт? А независимость Кашмира? А вставание России с колен? А американская экспансия, наконец? Так нет, дался им этот Ч. Чаплин!

Ну не был он евреем, ну, не был! Сам говорил: «К сожалению, я не благословлен этой судьбой».

А спорщики возражают. Вот, говорят, сказал же в 1922 году, что «всякое гениальное дело – следствие еврейского происхождения. Должно быть, что и в моих жилах течет еврейская кровь. Я очень надеюсь, что это обстоит так».

А в 1925 добавил, что уверен, что один из его предков – еврей. Сам сказал: «Я обратил внимание, что все черты моего характера очень семитские, мои переживания очень семитские и мое мышление, разумеется, очень подходит к еврейскому образу мышления».

Да еще и в 1927 добил оппонентов: «[Эти пластинки] дороги моему сердцу больше, чем какая-либо другая приобретенная мной вещь. Каждый раз, когда я чувствую себя немного грустным, я прослушиваю их. Они объединяют меня – близко, насколько это возможно – с моими еврейскими корнями».

Ну, что тут скажешь, что возразишь?.. Но споры не затихают.

Да что за человек вообще был этот Чаплин?

Жизнь Чарли Чаплина была посвящена сексу, кинематографу и скандалам. Его невероятной сексуальности завидовали современники. У него было четыре жены и бесконечное количество других разнообразных женщин. Он бросал своих любовниц и ни в грош не ставил многих знаменитых людей. Эти многие разорвали с ним отношения.

Эйнштейну, который однажды написал ему: «Ваш фильм «Золотая лихорадка» понятен во всем мире, и Вы непременно станете великим человеком», — он ответил так, — «Я Вами восхищаюсь еще больше. Вашу теорию относительности никто в мире не понимает, а Вы все-таки стали великим человеком».

Он отдавал предпочтение совсем юным девицам, считал большинство окружающих его людей – идиотами, у него был несносный характер, он симпатизировал китайцам и русским, был отцом многих детей, у него были диктаторские замашки, и он скандалил со всеми, с кем мог.

Попробуйте сделать то же самое – это не сложно. Быть может, вам повезет, и вы тоже станете великим, несравненным, гениальным Чарльзом Спенсером Чаплиным.